Новости -> «Камасутра» по-латышски

«Камасутра» по-латышски

22.06.2011 01:47




Пресловутое «профессия — латыш» за 20 лет второй независимости (точнее, полунезависимости от Брюсселя и Вашингтона), накрепко связанное в массовом сознании с некомпетентностью кичливых чиновников титульной национальности, как-то отодвинуло на зданий план ее вековые, извечные ценности.

Т рудолюбие, основательность и упорство в делах, аккуратность, дисциплинированность. Да, еще Райнис говорил о «пятнадцати латышских глупостях», первая в ряду которых — зависимость и мелочность. Однако очевидно преобладание национальных же достоинств над «отдельными недостатками». К примеру, латышам есть чем гордиться в сфере фольклора, народных традиций. Они относительно малочисленный народ — не более полутора миллионов человек, включая диаспору. Зато у них зафиксировано свыше двух миллионов фольклорных единиц — сказок, песен, преданий. Лиго — повод вспомнить о таком фольклорном феномене, как дайны — классическом разделе латышского фольклора.

Сестра частушки

По структуре и содержанию эти народные песенки анонимных авторов и времени создания аналогичны литовским (только там в слове «дайна» ударение на последнем слове) и молдавско-румынским дойнам. Они же сродни русским частушкам.

В 19-м веке младолатыши лихорадочно искали доказательства древности своего народа прежде всего в фольклоре. Начатое Фридрихом (Фрицисом) Бривземниексом собирательство и систематизацию народного творчества успешно продолжил Кришьянис Баронс (1835-1923), математик и астроном, почти тридцать лет своей долгой жизни проведший в России, занимаясь преподавательской деятельностью. При поддержке русских литераторов он опубликовал свой главный труд «Латышские дайны» (Latvju dainas) в 1894-1915 гг. Шеститомник включает 218 тысяч дайн. В Латвийской Советской энциклопедии (1982 г.) дайнам посвящено лишь несколько коротких предложений. А напрасно: наследием предков не стоит пренебрегать. Интерес к нему резко возрос в короткий период перестройки и особенно с началом Атмоды. Сегодня Кр.Баронс — в первых рядах официальных героев нации.

Ближе к телу

Особое место в собранном ученым народном богатстве занимают так называемые непристойные, срамные дайны. Интеллектуал Barontēvs скромно назвал их nerātnās dainas, что можно перевести как «шаловливые». Этот небольшой томик отличается от своих увесистых собратьев необработанностью и неупорядоченностью фольклорного материала. Баронс в нем почти ничего не редактировал. Поскольку в советское время эротика и сексуальность были явлениями гонимыми, молодые латыши познакомились с фольклорным «хулиганством» сравнительно недавно.

В общем-то, латышский секс-репертуар немногим отличается от аналогичной нецензурной части фольклора других индоевропейских народов — скандинавских и славянских.

На Руси Купалова ночь впала в немилость при Иване Грозном (вторая половина 16 в.). Царь пытался запретить «срамные гульбища» не столько из-за своей набожности, сколько в силу приверженности насаждавшейся им централизации власти. Резкий всплеск рождаемости после ночи кострищ и поисков цветка папоротника нарушали порядок, при котором все решал московский правитель лично. По-иному обстояло дело в Ливонии, которую Грозный же и добил. Тамошние немецкие помещики и священники сквозь пальцы смотрели на забавы «аборигенов» в самую короткую ночь лета: им требовались все новые безропотные работники, падение воспроизводства коих на ограниченной территории было бы непозволительной роскошью. К тому же господа бароны и сами не чурались сексуальных услад с собственными «пейзанками». Два свободных дня в году — вот все, в чем они были готовы уступить латышским рабам и рабыням. Все остальное время — arbeit, arbeit und arbeit! Так колонизаторы невольно стали творцами латышской сексуальной революции.

Триумф плоти

В Сербии бабушка умиляется, когда дедушка учит внука материться — как же, настоящий маленький мужчина растет. Русские, англичане или американцы также очень не против «припечатать» тяжелым словом свои разгулявшиеся эмоции. Но встречаются и народы-«девственники», употребление брани у которых сведено к минимуму. Например, болгары в этом отношении сущие младенцы на фоне тех же соседей — сербов. То же можно сказать о латышах, литовцах, эстонцах.

Русский язык, по общему признанию, весьма экспрессивный и сочный. Латышскому явно не достает выразительности, зато он очень конкретен. Вот почему в дайнах отвечающие за детородную миссию органы и половой акт во всех его нюансах именуются так, как положено в деревне.

Основные персонажи «энциклопедии народного разврата» — zeltene, tautu meita, что соответствует русской «красной девице», «девушке на выданье», «деве», «девахе», а также puisītis, bāleliņš — парень, добрый молодец. Известный поэт и переводчик Кнут Скуениекс полагает, что авторы большей части задорных песенок — девицы. «У парней просто не хватило бы фантазии» — утверждает бывший советский диссидент.

Фривольные куплеты предельно откровенно описывают процесс сексуального соития. Внимание фиксируется, так сказать, на анатомических особенностях партнера, но прежде всего на собственных прелестях. Zeltene, tautu meita — девица без комплексов, а вовсе не воплощение целомудрия. Она нахваливает свои округлости, пышные формы с грубоватой чувственностью. Их описание — самореклама, прямой вызов парню на «соревнование» плоти. В незамысловатых выражениях сельская красотка нередко похваляется тем, скольких кавалеров и в каких позах она способна ублажить до полного обоюдного изнеможения. В сексуальном плане чувствуется явно завышенная самооценка:

Gribēj` mani šādi, tādi,

Es tos tādus negribēju.

Būt` es tādus gribējusi,

Būt es tādus dabūjusi.

Многим я была желанна,

Да их вовсе не желала.

Захотеть лишь стоило,

Их бы заимела.

Разборчивая барышня делит ложе не только с соотечественниками, но и с немцами, евреями, литовцами. Часто среди ее любовников фигурируют русские, о достоинствах которых их латышская подруга отзывается лестно. Возможно, поэтому и по сей день в Латвии так много межнациональных браков.

Krievos dodi, māmuliņa,

Krievos pūra nevajag.

Krievos pati izvalķāju

Savu roku darījumu.

Выдай, матушка, за русского,

Бесприданницей пойду.

С русским мужем

Все добуду.

С мечтой о потомстве

Первый глава Латвийского государства Янис Чаксте (1922-1927) лелеял надежду, что в каждой латышской семье со временем будет не менее шести детей. Его современник, незаконно присвоивший себе титул президента ЛР (1936-1940), Карлис Улманис любил повторять, что в каждом латыше сидит крестьянин и что его первейшая обязанность — продолжение рода. С ним трудно не согласиться. Сам Карл Индрикович потомством, правда, так и не обзавелся. Но призывы обоих патриотов по-прежнему актуален.

Латыши — народ со сложной историей. Жизнь мужчины-крестьянина обычно была недолгой из-за беспрерывных войн, непосильного труда, а позже и по причине чрезмерного винопития в баронских корчмах. Основная нагрузка по ведению хозяйства ложилась на женщину. Поскольку латыши никогда не могли похвастаться демографической активностью, то хозяйка должна была заботиться о благополучии молодого поколения пахарей и ремесленников.

Этим и объяснимо высокое положение женщины в семье — там она властная vīra sieva и слово ее должно быть решающим. К ней должен прислушиваться супруг, в случае чего она не церемонится (к слову, автор сам в течение двадцати лет проходил «суровую школу выживания» в смешанном русско-латышском браке, поэтому знает, о чем пишет). Матриархат-с…

Вот почему сексуальная энергия била ключом не только у северных соседей-эстов, но и у горячих латышских парней и девушек. Следует также помнить, что феодальные крестьяне жили в духовном пространстве между закоренелым язычеством и поверхностным христианством, что оставляло им определенную свободу в личных отношениях, вопросах морали. Что определяло и жесткую эротику дайн.

Латышская крестьянка нуждалась в крепких, здоровых детях. Которые должны были знать многое и об «этом». Гипертрофированное описание соответствующих органов, включая их взаимодействие в процессе соития, преследует не только чисто натуралистические цели. Это и предупреждение от возможных болезней, и проявление жизнелюбия через грубоватый юмор, смех, «подколки». Словом, главное в огромном сексуальном опыте хуторян — естество, плодовитость, сила, доброе здравие. А без этого — какое же Лиго!

Вот тебе и «сентиментальное», «холодное» племя земледельцев на краю Балтийского моря. Līgo, līgo!

Кстати, впервые термин līgo появился лишь в 1928 году благодаря инициативе классика латышской музыки Язепа Витолса. Происходит от глагола līgot — «колыхаться», что подразумевает колыхание спелых колосьев ржи и пшеницы в поле. До этого праздник называли по-разному.




Источник: http://www.dinaburg.eu

 

Добавить комментарий

Ваше имя:

Комментарий





© 2011 policy.lv