Новости

Фильмы о выборах







    Новости -> Автор "Лета младшего брата" не дожил до премьеры

Автор "Лета младшего брата" не дожил до премьеры

06.02.2001 11:22




Этот спектакль в Новом Рижском театре стал роковым. Так, по крайней мере, восприняли его многие зрители, пришедшие на премьеру.

Сюрреализм в коровнике.

А начиналось все как будто неплохо. Лаурис Гундарс сообщил Гунару Приеде, что собирается реанимировать его самую первую пьесу "Лето младшего брата" (тогда начинающий автор только-только закончил архитектурный факультет университета и по свежей памяти обрисовал своих сокурсников с их планами и надеждами на будущее). В 55-м "Лето..." с огромным успехом сыграли на сцене старого Театра Дайлес - нынешнего НРТ. И вот теперь ее там же вторично поставил Гундарс.

Приеде ждал премьеры с нетерпением и опаской. Лучше, чем кто-нибудь другой, он понимал, что поставить спектакль о том, как в 50-х молодежь жила, любила и строила в колхозе коровник, с таким же успехом, как полвека назад, не удастся. Еще в декабре прошлого года он записал: "Звонил Лаурис Гундарс, говорит, премьеру сыграют 25 января 2001 года. А впервые ее сыграли 3 февраля в 55-м. Сюрреализм какой-то, не правда ли?".

Он чувствовал: что-то тут не так. Ни одной репетиции не видел. И слава Богу. До премьеры Приеде не дожил ровно месяц. Можно сказать, это счастливая смерть - он не увидел, как изуродовали его первенца.

Убогие и "продвинутые".

Спектакль, сегодня поставленный в НРТ, оставляет грустное впечатление во всех отношениях. Что хотел сказать театр этой постановкой, понять нетрудно. Понять, зачем - гораздо труднее.

Совершенно ясно, что чувства добрые пробуждать, как это сделал в свое время Приеде, тут никто не собирался. А ведь, действительно, можно было поставить эту всеми забытую пьесу так, словно вы листаете потрепанный семейный альбом с давними фотографиями. Собственно, другое отношение и не видится. Обывателю. Но не поднаторевшему режиссеру. Насколько я понимаю, постановщику захотелось посмотреть на прошлое с ироническим прищуром. Глазами "продвинутого" европейца - на то, как жили его соотечественники в варварских объятиях "восточного брата". Убогие люди, убогие страсти, убогое существование, положительный смысл которого сводился исключительно к бережному сохранению своих языческих корней. Все, что происходит на сцене, тоже показано точно так же нарочито убогими сценическими средствами. Ну что на это скажешь? Мне искренне жаль тех, кто свое прошлое видит убогим, несчастным.

Простота хуже воровства.

Впрочем, зрителю спектакль понравился. Должно быть, он воспринял его как шутку, и не более того. К тому же весь спектакль как бы вставлен в рамку, собственно и наводящую на мысль о святости языческих корней. Он обрамлен репетициями танцевального ансамбля, который в финале поедет выступать на Праздник песни и танца. В последние минуты спектакля со сцены убирается лишнее, и все в народных латышских нарядах упоенно танцуют и поют. Такие картины всегда вдохновляют латышского зрителя и вызывают восторг в зале. Чего не скажешь об остальном. А между тем это "остальное" сделано в пьесе остроумно. Вы как будто вращаете перед глазами калейдоскоп, наблюдая, как замысловато складываются и распадаются любовные треугольники. Тлеют и вспыхивают ярким пламенем страсти в юных сердцах. Вся романтика эта в спектакле представлена бурей в стакане воды, вызванной примитивными потребностями и примитивными проблемами. Но это еще не все.

Недавно критик Гунар Трейманис высказал мнение, что рижские театры переживают сейчас глубокий режиссерский кризис. Вряд ли это так. Как раз интересных, думающих режиссеров сейчас появилось достаточно. Говорить можно разве что о кризисе театральной школы. Пока что он по-настоящему проявил себя в НРТ, выражаясь в стремлении любым способом вырваться из-под сени русского театра с его обременительным психологизмом. Не важно как - даже прибегая к глухому, маловыразительному формализму. Это, по сути дела, не что иное, как откат к латышскому театру бог весть какой давности, когда считалось, что страстность, например, или трагические переживания можно выразить различной степенью скорости передвижения актера по сцене, картинным закатыванием глаз или заламыванием рук, вскриками, повизгиванием. Главное, чтобы не было никакой психологии и погружения в образ. Все обозначается поверхностно и картинно. Герои пьесы Приеде тоже ограничиваются кукольной мимикой и простейшими телодвижениями. Похоже, и выбрана она была для постановки потому, что показалась режиссеру проще самой простоты. Воплощением наивности. Средоточием примитивизма. Он как будто наткнулся на давно забытый ящик со старыми детскими куклами и подумал: ба, какими же мы были детьми когда-то. И ничего другого не увидел.


Источник: Гарри ГАЙЛИТ, Республика

 

Добавить комментарий

Ваше имя:

Комментарий





© 2011 policy.lv